Сущев Степан Захарович

  • Степан Захарович Сущев родился в 1914 году в селе Георгиевка Пишпекского уезда. Русский.

    В 1931 году переезжает с родителями на жительство в город Фрунзе. С 1933 года начал самостоятельную трудовую жизнь на Фрунзенском кирпичном заводе транспортником. В Советской Армии с 1937 года. Старший сержант. Помощник командира взвода стрелковой роты. Парторг роты.

    В октябре 1941 года направлен на фронт. Воевал в составе Центрального фронта. Пользовался большим уважением бойцов и офицеров. Имеет 5 ранений.
    17 октября 1943 года за мужество, отвагу, героизм, проявленные при форсировании Днепра, Степану Захаровичу Сущеву присвоено звание Героя Советского Союза.
    После демобилизации в 1946 году возвратился в Киргизию и поселился в селе Беловодское. Работал на автобазе аккумуляторщиком, слесарем. С 1978 года находится на пенсии.

    Герой битвы за Днепр
    Обескровив врага в ожесточением оборонительном сражении на Курской дуге, советские войска перешли в контрнаступление. Севернее Курска упорно сопротивлявшегося противника теснила на запад 112-я Рыльская стрелковая дивизия. В пятой роте 416-го полка этой дивизии воевал киргизстанец Степан Захарович Сущев. В непрерывных кровопролитных схватках Степан и его боевые товарищи пядь за пядью отвоевывали у фашистских захватчиков родную советскую землю.

    Особенно жарким выдался бой на северозападной окраине Фатежа. Здесь, в районе спиртового завода, пятая рота взяла в кольцо значительную группу гитлеровцев, которые, отклонив предложение сдаться в плен, снова и снова предпринимали отчаянные попытки пробиться через окружение, всякий раз натыкаясь на непреклонную решимость советских воинов не дать врагу уйти из западни, сломить его сопротивление.

    В том памятном бою в одной из рукопашных схваток старший сержант Сущев был ранен в бедро, потерял много крови. Его поместили в полевой госпиталь здесь же в Фатеже, оказали первую помощь, затем на санитарной машине с другими ранеными отправили долечиваться в Курск. На госпитальной койке много и хорошо думается солдату. Степан с теплой грустью в душе думал о родных и близких, о жене, о дочурке, мысленно пытался представить себе, какие они сейчас, как живут, и тревожился - не бедствуют ли. Валя пишет, что все у них хорошо, ни в чем не нуждаются. Но ведь она такая: не станет его волновать своими горестями. Степан и сам знает, что не сладко, ой, как не сладко им сейчас приходится. Да и чему удивляться? Война! Весь народ терпит лишения, жертвует многим для разгрома врага.

    В своих письмах жена все больше о его фронтовом житье расспрашивала, а он на ее расспросы отвечал коротко: «Жив, здоров, воюю». Теперь вот напишет, что был ранен.

    Но об этом не сейчас сообщить надо, позже, когда он поправится и вернется в свою часть. Вот, мол, Валюша, был твой муж ранен, а теперь, спасибо нашим славным докторам, снова здоров и продолжает бить фашистскую гадину. А рана, к счастью, быстро заживает, и залеживаться в госпитале старший сержант Сущев не станет.
    Степан вспомнил свое первое ранение и невольно улыбнулся. Случилось это в самом начале ноября сорок первого. Преодолев за шесть суток три с лишним тысячи километров от станции Пишпек до подмосковных лесов, воинский эшелон остановился на каком-то неприметном полустаночке южнее столицы, и началась выгрузка. Не успели бойцы построиться повзводно и походным порядком двинуться к лесу, как в небе послышался, все более нарастая, бередящий душу гул. Командир взвода выкрикнул: «Воздух! Всем в лес! Быстрей, быстрей!» Степан бежал вместе со всеми к спасительному лесу, а вверху гудело и гудело. На мгновение он остановился, запрокинув голову, увидел в небе самолет, видел даже, как отделилась от одного из них целая горсть бомб и, разлетаясь веером, с воем устремилась к земле.

    Бомбы разрывались где-то позади, не причиняя никому вреда. Сбросив свой смертоносный груз, бомбардировщики с черно-белыми крестами ушли на запад. Но через несколько минут в небе снова возник знакомый гул, предвещая появление новой стаи фашистских стервятников. Эти бомбили точнее. Осколки настигали бойцов, уже укрывшихся в лесу, появились первые убитые и раненые. А юнкерсы пролетали над лесной опушкой снова и снова, безнаказанно творя свое черное дело. Тогда-то, уже в лесу, и ранило Степана. Тяжело ухнуло где-то совсем рядом, и в следующий миг он почувствовал сильную боль в плече, настолько сильную, что на некоторое время потерял сознание. Когда пришел в себя, плечо будто адским пламенем горело, рука висела плетью.

    - Отвоевался, - с горькой досадой думал Степан по дороге в полевой госпиталь. Самое обидное было то, что ранило его не осколком даже, а увесистым бревном, отлетевшим от находившейся поблизости лесной избушки, в которую угодила бомба. 
    - Болит? - спросила медсестра, делавшая ему перевязку. 
    - Вот где болит! - ударил себя здоровой рукой в грудь Степан. 
    - Ничего, солдат, не тужи. На твой век войны хватит, - сказала с улыбкой женщина.

    Сбылись ее слова. Но в этом Степан Сущев убедился позднее. Тогда же, в ноябре сорок первого, он всерьез считал себя неудачником. Да и как иначе-то рассудить? С тридцать седьмого года Степан в армии, в войсках НКВД, вышел срок действительной службы - остался на сверхсрочную. В армии стал комсомольцем. 22 июня 1941 года подал командованию рапорт с просьбой отправить на фронт. Радовался, когда его просьбу удовлетворили. И когда в сентябре сорок первого определили его в роту полковой разведки, тоже радовался. Без устали тренировался, с жадностью и дотошностью вникал во все, чему учили. И в тот долгожданный день, 26 октября, когда эшелон с первыми подразделениями сформированной во Фрунзе дивизии, в числе которых была и рота полковой разведки, отходил от перрона станции Пишпек, сердце Степана Сущева билось взволнованно и радостно.

    По пути к передовой Степан уже видел себя бесстрашным и умелым разведчиком, выполняющим особо важные задания во вражеском тылу. Он живо представлял себе, как будет брать с товарищами своего первого языка, как фашист будет отчаянно сопротивляться, возможно, завяжется перестрелка, и его, Степана, ранят, но он, превозмогая боль, сделает все, что надо: языка они не упустят, доставят, за что от командования будет им благодарность... И вот его ранило, только совсем не так, как он себе представлял.

    В госпитале подмосковного города Орехово-Зуево Сущев пробыл три месяца. Поскольку был он раненым ходячим, его обязали учиться на курсах санинструкторов. И хотя перспектива переквалифицироваться в санитары менее всего привлекала Степана, делать было нечего: приказ есть приказ. В конце января сорок второго Сущева и еще троих новоиспеченных санинструкторов направили в распоряжение штаба одной из частей Брянского фронта. Но пока добирались, надобность в санинструкторах в этой части отпала, зато как раз в это время формировались боевые расчеты ПТР, и Степан попросил зачислить его во взвод истребителей танков. Его зачислили. Так Сущев стал бронебойщиком. Позже его перевели в стрелковую роту, которая надолго стала его фронтовой семьей.

    И снова потекли фронтовые будни - боевые, походные. Снова шагал старший сержант Сущев по дорогам войны, а они пролегли через украинские города Бахмач и Нежин, через реку Десну и в конце сентября сорок третьего вывели Степана и его боевых товарищей к Днепру.

    Предстояла великая битва за Днепр. К этому рубежу войны Степан Захарович Сущев пришел коммунистом (в партию он вступил в разгар июльских сражений под Курском), парторгом роты. Именно ему комбат Воронов поручил возглавить и подготовить к форсированию Днепра ударную десантную группу, которая должна была первой высадиться на западном берегу, захватить плацдарм перед селом Ясногородка и удерживать его сколько потребуется, обеспечивая переправу основных сил полка. Охотников идти с парторгом на это ответственное боевое дело нашлось немало, но Степан Захарович отобрал самых смелых и сильных, самых отважных и бывалых, взял с собой тех, в ком был уверен как в самом себе.

    Переправу начали на следующий день после получения приказа, 27 сентября, в 16 часов. На построенном накануне пароме, напоминавшем катамаран, - на двух больших рыбацких лодках закрепили друг к дружке бревна и доски - разместилась десантная группа: тридцать два добровольца. В необыкновенной, невероятной тишине, неправдоподобно лишенной звуков войны, паром достиг середины реки. И вот тут-то высоко в небе появилась фашистская рама и на некоторое время словно зависла над рекой. Никому из бойцов не надо было объяснять, что это значит: усерднее подналегли на весла, приготовили к бою автоматы.

    Рама ушла, и прилетели мессеры. Стремительно друг за дружкой они снижались и хлестали водную гладь пулевыми дорожками. Самолеты дважды атаковали паром и оба раза их пулеметы били мимо. В это время и с берега ударили вражеские пулеметы. 
    - Нет, так дальше нельзя испытывать судьбу, - подумал Степан Захарович, следя взглядом за уходившей ввысь стайкой фашистских стервятников. - В следующий заход они не промахнутся... И, приняв решение, старший десантной группы скомандовал:

    - Ребята! Взять оружие и вперед за мной! 

    Он первый прыгнул в днепровскую воду, за ним последовали остальные бойцы. Это не запланированное купание многим из них спасло жизнь. Едва паром опустел, настил, на котором только что сидели десантники, молниеносными иглами, выбивая щепу, прошили пули мессершмиттов.

    Сентябрьская вода обожгла Степана таким свирепым холодом, что он задохнулся, будто кто-то сильно сдавил ему горло, и сердце зашлось, словно споткнулось, а потом заколотилось как сумасшедшее. Течение подхватило его и понесло. Борясь с ним, он стремился плыть к берегу, но очень скоро выбился из сил. И не мудрено: на шее - автомат, на ремне - гранаты и подсумок с запасными дисками, намокла одежда. Но Степан продолжал плыть. Движения его рук и ног становились все слабее, его изнуренное тело все чаще скрывалось под водой, но он снова и снова выбирался из днепровской пучины. Он уже ничего не видел перед собой, ничего не слышал, бешено стучала кровь в висках, и только одна мысль пульсировала в его замутненном сознании: «Доплыть, доплыть... Надо выполнить приказ...»

    Старший сержант Сущев доплыл и не сразу осознал это, когда его ноги коснулись чего-то твердого, раз, второй, третий... Вместе с ним на правый берег Днепра, песчаными кручами обрывающийся к воде, в разных местах - так их разбросало течение - вышли тридцать бойцов группы. Они сошлись и еще некоторое время ждали своих товарищей, но эти двое так и не выплыли. Видно, достали ребят фашистские пули. И хотя впереди поджидало их еще немало опасностей, у многих в эти минуты было чувство, что главное испытание уже позади. Старший сержант обвел товарищей ободряющим взглядом и, встретив в их глазах непоколебимую решимость до конца пройти с ним через все, что будет там, наверху, где затаился враг, взволнованно сказал: 

    - Ну, хлопцы, пора...

    Боевое счастье в тот день было на стороне десантников. Впрочем, оно всегда с теми, кто смел и решителен, находчив и отважен. Обнаружив на подступах к селу Ясногородка пулеметные гнезда, Сущев решил расчеты уничтожить и захватить пулеметы. Он и еще несколько бойцов скрытно, по оврагу, с тыла подкрались к пулемету, и, без шума покончив с обслугой, надели трофейные маскировочные куртки, поверх пилоток нахлобучили каски, после чего, уже не таясь, стали время от времени постреливать в сторону реки, как это делали и остальные пулеметы противника, только ствол отводили немного вверх. Хитрость удалась: гитлеровцы не заметили подмены расчета.

    Между тем еще одна группа десантников с такой же целью подбиралась к соседнему пулеметному окопу, который находился поодаль, метрах в ста пятидесяти. Наблюдая за соседями, Сущев приметил, что трое гитлеровцев то и дело приподнимаются над бруствером, пытаются что-то получше разглядеть впереди. Это стоило им жизни: когда в очередной раз они высунулись, старший сержант не выдержал и дал прицельную очередь. Через минуту оставшийся в живых выскочил из укрытия и что есть мочи стал выкрикивать резкие истошные слова, для большей убедительности размахивая кулаками. И хотя он кричал по-немецки, все было понятно и без переводчика: «Что же вы, доннерветтер, по своим лупите!» Кричал он недолго: кто-то из той, второй группы, шедшей на захват этого пулемета, несколькими выстрелами уложил гитлеровца.

    Расчет третьего вражеского пулемета теперь был обречен. Там все поняли, но было уже слишком поздно. Мощным огнем из трофейных пулеметов и автоматов десантники предрешили исход короткого поединка. Укрепились на захваченных позициях, пулеметы навели на Ясногородку, откуда теперь в самом скором времени могли пожаловать непрошеные гости, подали сигнал в сторону восточного берега: можно форсировать. Фашисты не заставили себя долго ждать. Их первая атака была наглой и чересчур самонадеянной, за что они жестоко поплатились. Подпустив атакующих поближе, бойцы по команде парторга встретили их короткими прицельными очередями. Гитлеровцы поспешно отступили. Через некоторое время они опять пошли в атаку и снова были вынуждены откатиться.

    Атаки врага становились все яростнее и напористее. В тот день их было семь. Все семь были отбиты. Не в силах пробить советскую оборону с фронта, фашисты пытались обойти защитников плацдарма с флангов, но и это им не удалось. Между тем соотношение сил с каждым часом изменялось в пользу советских воинов. Вот к десантной группе присоединилась пятая рота во главе с ее командиром Семыкиным, справа и слева заняли позиции другие подразделения 416-го стрелкового полка. А переправа все продолжалась. Мужество и стойкость старшего сержанта Сущева, его боевых товарищей позволили саперам навести понтонный мост, и по нему на западный берег пошла военная техника.

    Утром 28 сентября 416-й стрелковый полк начал наступление. Гитлеровцы отчаянно сопротивлялись, но натиск советских воинов был так силен, что вскоре сражение переместилось на улицы Ясногородки. Погиб Семыкин. Взяв на себя командование, пятую роту повел в бой парторг Сущев. Выбив неприятеля из села, бойцы продолжали наступление, углубляя и расширяя плацдарм. Из пятачка земли, захваченного десантной группой Сущева, он вырос в значительную территорию, освобожденную от врага, шириной до двадцати километров и глубиной до двенадцати...

    Потом были бои за Коростень и Житомир. В декабре сорок третьего Степан Захарович был ранен. И снова - госпиталь, на этот раз в далеком уральском городе Троицке. Там и узнал старший сержант Сущев о присвоении ему звания Героя Советского Союза. Так оценила Родина его воинский подвиг в великой битве за Днепр.

    Из госпиталя летом сорок четвертого Степана Захаровича направили на курсы младших лейтенантов в город Шадринск, там же на Урале. Потом снова фронт. Бой за Кенигсберг. Война близилась к концу. Победу Сущев встретил в должности коменданта западного участка города Алленштейне в Восточной Пруссии.

    Кончилась война, возобновилась мирная жизнь. Степан Захарович вернулся в родные края, активно включился во всенародную работу по восстановлению подорванного военным лихолетьем хозяйства страны. До ухода на заслуженный отдых Степан Захарович Сущев самоотверженно трудился в рабочем коллективе Беловодской автобазы. На груди ветерана рядом с орденом Ленина, медалью Золотая Звезда, другими боевыми медалями - награды Родины и за ударный труд.

    Источник: http://el.kg/geroi/67-sushhev-stepan-zakharovich.html