Сапожников Михаил Григорьевич

  • Михаил Григорьевич Сапожников родился в 1905 году в городе Пишпек. Русский. Член КПСС. В рядах Советской Армии с 1926 года. Окончил в городе Ташкент Среднеазиатскую объединенную военную школу имени В.И. Ленина. Подполковник, командир противотанковой артиллерийской бригады.

    Участник Великой Отечественной войны с первого дня и до победного ее завершения.

    За боевые подвиги, совершенные в годы Отечественной войны, М.Г. Сапожников был награжден четырьмя орденами Красного Знамени, орденами Отечественной войны I степени, Красной Звезды и многими медалями. 26 октября 1943 года за успешное форсирование реки Днепр и умелое удержание Бородаевского плацдарма ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

    Сразу после войны М.Г. Сапожников учился на Высших академических артиллерийских курсах при Академии имени Ф.Э. Дзержинского, потом снова служил в рядах Вооруженных Сил. В 1949 году ему было присвоено звание генерал-лейтенанта артиллерии, а в 1958-м, прослужив в армии в общей сложности 32 года, он ушел в отставку и до последних дней своих работал начальником военной кафедры Саратовского университета.

    Огненные версты Комбрига
    ...Шел Maрт 1943 года. Сапожников, незадолго перед этим получивший очередное звание - подполковника, принимал в местечке Мерефа, у Харькова, 8-ю истребительную противотанковую артиллерийскую бригаду. Знакомясь с Сапожниковым, бывший командир бригады подполковник П.П. Тютрин сказал:

    - В плохое время вы приехали, Михаил Григорьевич, у нас здесь наступление приостановлено, и побаиваемся, что возможно даже придется опять отступать.
    - А что так?
    - Вы, значит, не осведомлены? Тогда коротко познакомлю с обстановкой. Юго-Западный фронт не сумел правильно оценить действия противника. Одним словом, фронт отходит под натиском группы армий «Юг» к Северному Донцу, тем самым обнажился левый фланг нашего фронта, а мы как раз и оказались на нем.

    В тот же день состоялось знакомство нового комбрига с личным составом бригады, которое произвело на него хорошее впечатление. Из офицеров он как-то быстро сошелся с веселым и немного щеголеватым начальником политотдела майором Заинчковским Артемом Савельевичем.

    - Знаешь, комбриг, - сказал ему тот, сверкая широкой улыбкой. - Я ведь одессит, а это значит, как в песне поется, что одессит не унывает никогда.

    Командир одного из подразделений, майор В.А. Шубин, показался лихим, эдаким сорвиголовой. Командиры двух частей майоры А.С. Кавтаськин и В.М. Морозов понравились как думающие и не бросающиеся тотчас без оглядки выполнять любое указание старшего.

    Зато начальник штаба бригады майор Шапиро, невысокого росточка украинец в шинели с непомерно длинными рукавами и железными крючками вместо пуговиц, вызвал у Сапожникова неприязнь за внешний вид. Он даже выговорил ему:

    - Слушайте, майор, выйдите и приведите себя в порядок, здесь ваши подчиненные, а вы?..

    Начальник штаба сильно смутился, как-то весь сжался, втянул еще больше руки в длиннющие рукава своей шинели. Наступило неловкое молчание, а когда он вышел из штабной землянки, к Сапожникову пододвинулся поближе Заинчковский и проговорил так, чтобы его слова слышал только он один.

    - Не надо так, комбриг, майор Шапиро - хороший специалист, а что он не умеет носить военную форму, не каждому это дано, да и не каждый себя к военной карьере готовил.

    Сапожников промолчал, он и сам чувствовал, что напрасно не сдержался.

    Слова бывшего комбрига Тютрина оказались пророческими, уже на следующий день бригаде пришлось вести тяжелые бои с танками противника. А еще через сутки враг так стал наседать, что Сапожникову дважды приходилось вызывать к своему КП роту автоматчиков. Потом вдруг прекратилась связь с инженерно-минометным батальоном. Комбриг посылал туда связиста, и выяснилось, что батальон в окружении. Сгоряча он бросил туда роту легких танков, которая уже давно не была ротой, потому что машин в ней осталось от прежних боев разве что на взвод, и та застряла где-то на пути к цели. Одно радовало - с танкистами начальник политотдела, а в счастливую звезду Заинчковского он почему-то верил.

    И в самом деле Заинчковский вскоре доложил ему:

    - Я с минометчиками и танкистами в расположении артполка. Едва пробились: фашистов густо кругом, похоже, что они нас обложить хотят. Что там начальство сверху сообщает?
    - Приходи, узнаешь, - сказал ему в ответ комбриг.

    А из штаба армии было несколько запросов. Интересовались: как держится бригада, сильно ли давит неприятель. Сапожников каждый раз отвечал, что ничего, все нормально. Он и о случае с инженерно-минометным батальоном умолчал. Но к ночи в последнем сеансе связи со штабом армии пришел приказ, которым бригаде, в случае чего, предписывалось отходить в направлении реки Уды.

    Что имелось в виду под словами «в случае чего», Сапожникову стало ясно, когда через час с небольшим с фланговых подразделений бригады стали поступать сигналы, что ни справа, ни слева своих частей нет, а гитлеровцы обходят. Комбриг попытался связаться со штабом армии - не удалось. Послал разведку к Уде, разведчики вернулись с печальной новостью: «Там тоже враг».

    Сапожникову казалось, что подчиненные, которые ждут сейчас от него срочных решений, смотрят на него с укором. Мол, вот, с прежним комбригом мы не были в таком положении, а новый только заступил и...

    Он чистосердечно признался в своем состоянии Заинчковскому, когда тот явился, наконец, на КП.

    - Не бери в голову, комбриг. Народ у нас понимающий, да и обойдется все. Вот сейчас поколдуем втроем, - недалеко от них стоял майор Шапиро, - да что-нибудь и придумаем.

    Шапиро, видимо, слышал его, по крайней мере на последние слова начальника политотдела он отреагировал тем, что быстро достал карту и развернул ее.
    Они склонились над картой и долго изучали обстановку. Первым заговорил Шапиро:

    - Нам сказано, чтобы отошли до Уды, но там гитлеровцы, значит, наши, возможнее всего, у Чугуева. Они не могли еще слишком далеко уйти. Да и потом место у этого города удобное для обороны: разветвленная сеть рек, в том числе и Северный Донец, леса. Опять же во всех предыдущих армейских директивах настойчиво сквозила мысль, что дальше Северного Донца враг не пройдет, значит, там, очевидно, создан оборонительный рубеж.

    Заинчковский посмотрел многозначительно на Сапожникова, всем своим видом говоря: «Ну как, я же тебе говорил, что начальник штаба у нас - молодец».

    - Пожалуй, - согласился Сапожников.

    И это его «пожалуй» каждый из его собеседников понял по-своему.

    Собрав командиров, Сапожников выслушал их мнения.

    - Двинем мелкими группами - и вся недолга, выскочим, - сказал возбужденно Шубин.
    - Ну, нет, вокруг полно вражеских танков. Мелкими-то группами им будет проще нас перещелкать, - возразили Кавтаськин и Морозов.
    - И кроме того, - заключил Сапожников, - сейчас мы - целая боевая единица, а рассыплемся - кем мы будем? Значит, идем на прорыв все вместе.

    Правда, потом он нередко думал о том, что, может быть, и стоило вырываться из окружения частями, ибо в движении по тылам противника трудно было управлять таким разномастным организмом, как его истребительная бригада.

    И все-таки он вывел бригаду через четыре дня в район между городами Чугуев и Змиев. Сразу же по выходу из окружения с Сапожниковым решил поговорить командующий артиллерией армии.

    - Как выходили? - поинтересовался он. - Не порастеряли технику?

    Комбриг не понимал, к чему клонит командующий. Видя его недоумение, тот пояснил:

    - Нас интересует мобильны ли соединения, подобные вашей 8-й противотанковой, а это лучше всего выявляется в ситуациях, подобных той, в которой вы пробыли последние четыре дня.
    - Мобильны ли? - повторил вопрос Сапожников и вспомнил, что управлять бригадой во время прорыва было трудно. - Пожалуй, нет: разнородные рода войск как-то плохо соседствуют в таких организмах.
    - Во, во, в самую точку попали! И в верхних инстанциях такого же мнения, что надо отказаться от подобной организации бригад. Так что ждите в скором времени команду на переформирование.

    Переформирование 8-й истребительной противотанковой артбригады началось в мае 1943 года в районе города Старый Оскол. Она стала именоваться 30-й истребительной противотанковой артиллерийской бригадой Резерва Главного Командования. Вместо прежнего ее сложного строения было создано три артполка.

    В начале июня 1943 года переформированную бригаду перебросили на левый фланг 7-й гвардейской армии Степного фронта, где она приняла участие в Курской битве на Белгородском направлении. 5 августа в Белгород ворвались первыми воины 85-й гвардейской и 305-й стрелковых дивизий. Следом за ними по нему прошли артиллеристы бригады подполковника Сапожникова. Они поддерживали наступление пехоты и обеспечили его, и потому в вечернем выпуске Совинформбюро им тоже была выражена благодарность Ставки Верховного Главнокомандования.

    Еще через восемнадцать дней 30-я отдельная была на том месте, где ее предшественница 8-я истребительная весной 1943 года вела бои за Харьков. Теперь Харьков вновь был в руках советских войск.

    23 августа утром Сапожиикова пригласил к себе командующий артиллерией 7-й гвардейской армии генерал-майор Петров.

    - Ну, поздравляю, Михаил Григорьевич, - начал Петров, пожимая руку Сапожникову.
    - И вас также, товарищ генерал-майор, - проговорил подполковник, думая, что речь идет об освобождении Харькова.
    - Спасибо, но там моя фамилия не упоминается, а вот твоя фигурирует.
    - Вы о чем?
    - А ты разве не читал? - и он протянул комбригу газету с приказом Верховного Главнокомандующего, где была новая благодарность 30-й бригаде и жирным шрифтом набрана фамилия ее командира.
    - Это радость для всех моих орлов, - сказал возбужденный Сапожников. - Спасибо за нее.
    - Пожалуйста, только на празднование нам времени не отпущено. Надо идти вперед. Теперь - к Днепру!

    Новая задача, которую поставил Петров бригаде Сапожникова на ближайшее время, вкратце сводилась к следующему: поддерживая пехоту, выйти в самое кратчайшее время в районе Орлика южнее Кременчуга к Днепру, форсировать его и захватить плацдарм.

    В последующем для Сапожникова буквально все сосредоточилось на этом, не известном ему населенном пункте Орлик.

    Погода стояла замечательная. Воздух был чист и прозрачен, леса и перелески переливались самыми невероятными тонами красок: от матово-зеленых до темно-красных и ярко-оранжевых. Светило солнце, да такое яркое, что не верилось в осень.

    - Как ты думаешь, Савельич, - обратился он к Заинчковскому, который тоже ездил в штаб армии и оттуда возвращался на его машине. - Постоят еще такие денечки или это финал теплу?
    - А что тебя беспокоит? - проговорил начальник политотдела, находясь, видимо, во власти каких-то своих мыслей.
    - Да ведь Днепр.
    - А-а, - протянул Заинчковский, окончательно порвав со своими прежними мыслями. - Постоят, обязательно постоят. В этих местах самые солнечные дни в августе и сентябре. Полтавская область у нас на Украине считается зоной свеклосеяния, а для накопления сахара как раз августовские и сентябрьские денечки - самые что ни на есть золотые.
    - И у нас ведь в Киргизии тоже свеклу выращивают, - проговорил Сапожников задумчиво. - Только, хоть убей меня, не помню, в какие дни ее у нас убирают, потому что я так давно оттуда, что многое уже забылось.

    Он стал вспоминать, когда же это было. В 1926-м? Кажется. За три года до того он ушел из последнего класса школы второй ступени: время было голодное. На следующий год его записали допризывником, и должен он был, как и все его одногодки из села Чалаказаки, пригорода города Пишпек, ходить на сборный пункт на разные занятия. Там его и в комсомол приняли. Дали винтовку, поставили охранять разные объекты. В двадцать шестом попросился добровольцем в Красную Армию - направили в четырехгодичную Среднеазиатскую объединенную военную школу имени В.И. Ленина, в Ташкент. По окончании женился и приехал во Фрунзе; направили во 2-й Туркестанский артполк командиром взвода. Только во Фрунзе пробыл недолго. Полк перебросили в европейскую часть страны, где он в составе 100-й дивизии принимал участие в войне с белофиннами и в освобождении западных районов Украины и Молдавии. В сорок первом году 100-ю дивизию расквартировали под Минском, здесь и довелось встретить начало войны...

    Приехав в бригаду, Сапожников решил действовать так: меняя в авангарде полки, он будет день и ночь двигаться к Днепру.

    Первым реки достиг 1848-й полк. Это было 25 сентября, но ему преградила, путь какая-то вражеская часть. Дав ей бой и разбив ее, полк устремился следом за отступавшими, надеясь на их плечах прорваться на западный берег.

    Однако охрана понтонного моста взорвала его вместе с не успевшими переправиться по нему гитлеровцами. Сапожников, находившийся с основными силами бригады еще на марше, оценив обстановку, велел Шубину перебраться ночью с частью сил полка на острова, что напротив селения Бородаевка, и под прикрытием огня с них форсировать реку.

    Шубин так и сделал. К утру 27-го связист, все время дежуривший у аппарата, доложил Сапожникову: «Товарищ подполковник, на связи майор Шубин». Шубин, как всегда возбужденный, закричал в трубку:

    - Вся недолга, на месте уже.
    - Как противник? - поинтересовался комбриг.
    - Лютует.
    - Держись, мы у цели.

    Не знал тогда еще Сапожников, что близкая цель в то же время и очень далека. Вышедшие к воде 1844-й и 1846-й полки бригады целых два дня безуспешно пытались переправиться через Днепр: авиация противника и дальнобойные орудия постоянно обрабатывали все подходы к месту переправы. Сапожников через Петрова обратился в штаб армии за помощью самолетами. Шубину же, ведшему в это время тяжелые бои с противником, комбриг приказал организовать для переправляющихся через реку дымовую завесу. 29 сентября оба полка, наконец, переправились на западный берег Днепра и тотчас включились в атаку с целью расширения плацдарма. За все предыдущие дни части 7-й гвардейской армии, форсировавшие Днепр еще в нескольких местах в районе Кременчуга (Мишурин Рог - Домоткань), не раз уже поднимались в такие атаки. На этот раз им удалось объединить многие разрозненные плацдармы в один общий, который составил по фронту 25 километров и в глубину 15 километров.

    И даже после этого враг бросался все в новые и новые атаки. В течение двенадцати дней пришлось отбивать их защитникам Бородаевского плацдарма. Кульминационным оказался день 5 октября, когда гитлеровцы, мобилизовав все резервы, двинулись огромным количеством танков из села Пролетарское. На отдельные батареи бригады, как например, батарею, которой командовал К. Скачков, пришлось до десяти танков. Ни один из них не прошел дальше Бородаевки. По несколько уничтоженных танков оказалось на счету командиров орудий сержантов И. Петрашова и К. Пургина.

    Массовый героизм воинов 30-й отдельной истребительной противотанковой артбригады при форсировании Днепра и закреплении на Бородаевском плацдарме был отмечен правительством по достоинству. Пятнадцати наиболее отличившимся было присвоено высокое звание Героя Советского Союза. В их числе был и комбриг подполковник М.Г. Сапожников, огненные версты которого после этого потянулись через Румынию, Чехословакию, Венгрию.

    С августа 1945 года, будучи уже полковником и командиром одной из бригад 1-го Дальневосточного фронта, Михаил Григорьевич Сапожников участвовал в составе 35-й армии в войне с японскими милитаристами.